Главный редактор

Поэзия и проза Казахстана



О ПРОЕКТЕ
ТОЧКА ОТСЧЕТАВЕБ-ИЗДАТЕЛЬСТВО «ЭГО»

Александр АГАРКОВ

Из цикла «Читая коллег»

ПРЕРВАННЫЙ ПОЛЕТ
Я с правдой носился, как дурень со ступой,
В надежде, а вдруг полечу?
Валились от хохота люди — ой, глупый,
Да разве тебе по плечу?!
…А ведь говорили мне умные люди:
— Сынок, ты лететь не спеши.
Зачем тебе это, ведь лучше не будет, —
Живи и людей не смеши.

Виктор РУБАН
Я с детства мечтал прокатиться на ступе
Взаправдишной Бабы-Яги.
Я — помню — еще в детско-садовской группе
Все капал друзьям на мозги:

— Вот влезу я в ступу заветную эту,
Метлою взмахну, полечу,
И сразу же стану известным поэтом
И премии все отхвачу!

Собранье нетленных моих сочинений,
Всей жизни глобальный итог,
Издаст на страницах своих, без сомненья,
Журнал для маститых — «Восток».

Но мне говорили неглупые люди:
«Живи и людей не смеши!
Крути — не крути, видно, лучше не будет,
Не можешь писать — не пиши!»

Дружок, это шутка, не нужно обиды!
Пиши и печатай — сто лет!
Поэты — они ведь всегда индивиды,
Кто в ступе (танке), а кто-то и нет!

ЕСЛИ МОЖЕШЬ, БУДЬ ПОСТРОЖЕ, А НЕ МОЖЕШЬ — БЕЙ ПО РОЖЕ!
Эх, Сережа, Сережа, Сережа,
Мне бы твой молодецкий разгул,
Если бить, так с размаху по роже,
Если ветер, чтоб яростно дул.
…Мне милее, чтоб ветры и бури
Разрывали, как парус, покой.

Марина Колосова
Вроде женщине драться негоже,
Но порой до того достают,
Так бы — рраз! — и с размаху по роже!
Да боюсь, что меня не поймут.

Так вот только мечту и лелею.
И машу (только в мыслях!) рукой.
А вообще-то мне ветры милее,
Бури чтоб разрывали покой.

Чтобы массы в порыве едином,
Проклиная земные грехи,
Мне кричали: «Марина! Марина!
Напиши-ка про это стихи!»

Буду больше работать, как трактор!
И писать, нажимая на газ!
Ах, редактор, редактор, редактор!
Что же ты побледнел и угас?

НОЧНОЙ ПОЛЕТ НАД ГНЕЗДОМ КУКУШКИ
Подступает темнота,
Щеки жжет подушка.
Есть же старая мечта —
Полететь кукушкой.

Валерия Иванова
Предисловие-примечание:
Кто читал мои стихи —
Вирши — те, что выше.
Тот простит мои грехи
И меня услышит…
(См. выше пародию на Виктора Рубана)

А теперь — пародия:
Разговор начистоту —
Мужики и бабы
Нынче пестуют мечту:
«Полетать бы кабы!»

Ту снедает тошнота,
Щеку жжет подушка:
«Мрия (у хохлов — мечта)
Полетать кукушкой!

Этот в ступу влез и рад —
Спер у Бабы-Ёшки!
Про такого говорят:
«Он того… немножко».

Тут, что ни поэт — летит,
На метле ли, так ли.
А народ на них глядит,
Словно на спектакле.

Поглядит, почешет лоб,
Говоря при этом:
«Может, лёт — для рифмы чтоб?
Что с них взять — поэты!

Пусть летают тот и тот —
Были бы здоровы!
(Вспоминают анекдот,
Видно, про корову).

Коли ты поэт — летай
Нынче в небе чистом.
Но, дружок, не забывай
И про пародиста!»

МУЖСКОЙ РАЗГОВОР ПОЭТА И ПАРОДИСТА
Ты начальник большой! Ну и что же!?
Я сапожник, но знаю и стол.
Забегай на досуге, погложем
Актуальной проблемы мосол.

Юрий Плеслов
Ты — поэт-пародист? Ну и пофиг!
Я — поэт, но имею и стул,
Не такой, как какой-то дистрофик,
Тот, что вынужден жрать саксаул.

Забегай на досуге, братишка,
Брось пародии, к черту, писать!
Угощу стихотворным винишком,
Дам поэмы мосол обсосать.

Я из виршей салат настрогаю,
В оду — вод Иртыша напущу,
Стихотворных ершей накидаю,
И ухою тройной угощу.

Обсосешь ты мосол, дернешь сотку,
Станешь мягче, откушав ухи,
Нынче станет и впредь не в охотку
Парафинить чужие стихи.

ЧИТАЯ ЕВГЕНИЯ КУРДАКОВА И ОДНОВРЕМЕННО БЕСЕДУЯ С АНДРЕЕМ КРАТЕНКО
Художник, художник, художник молодой!
Нарисуй мне девушку с распущенной косой.

Евгений КУРДАКОВ
Когда от снега, как змея от кожи,
Освободится талая земля,
Сажусь на дрожки, разбираю вожжи,
И еду я души смиренья для

Туда, где так давно, почти невинным
(Не путать с тем Невинным, что в Москве)
Я пил вино в Веселом, пиво — в Винном…
И нынче, отдавая дань тоске,

Беру пузырь и хлеба с колбасою
С собою в дрожки и опять туда,
Где я увидел девушку с косою,
И пацаном где бегал я когда.

И там-то вот, вот там-то я тогда-то,
Хватив с полштофа с дедом первача,
Тихонько ворошу дела и даты,
И хоть уже изрядно я поддатый —
Но кровь воспоминаний горяча!

И хочется воскликнуть: «Где художник,
Картину что создаст: вот я босой,
Сопливый и лежу у стройных ножек
Той девушки с распущенной косой!

Деваха, краснолица и ядрена,
Кровь пополам с топленым молоком!
И я в хлеву у бабушки Матрены,
Шепчу стихи ей, страстью распаленным,
Шершавым неумелым языком!

Короче, вот она, моя деревня!
И вот он, типа, мой и дом родной!
И вот он — дед Фиофилактыч древний
С седою и посконной бородой.

Садимся с дедом, наливаем стопки,
Пьем без закуски и без дураков.
Потом об ентом плавно, неторопко
Стихи напишет Женя Курдаков.

УЧЕНИКУ — ОТ УЧИТЕЛЯ (Совсем не пародия)
Пронизан солнечным лучом,
Торжественно высок,
Блестит пасхальным куличом
Ивановский белок.

Михаил Немцев
Когда мы встретились с тобой,
Ты был еще сынок.
Но плавал в дымке голубой
Ивановский белок.

Ты — ученик в ЛГМТ,
А я веду урок,
А там, в небесной высоте,
Ивановский белок.

Мы в КВН рубились вдрызг,
Победой был итог!
Салютовал нам сонмом брызг
Ивановский белок.

Ты был так молод и смешлив,
Полдня смеяться мог,
Но в пику пик был молчалив —
Ивановский белок.

Чредою годы пронеслись,
Ты стал мастит и строг,
Но как всегда пронзает высь
Ивановский белок.

На фото старом в давний год:
(Как этот миг далек!)
Вот Миша Немцев, я,
А вот —
Ивановский белок.

Эта дружеская, я надеюсь, пародия была написана в начале девяностых, к выходу одного из первых номеров, увы, недолго просуществовавшей усть-каменогорской газеты «Кадес», которую одно время выпускала госпожа Катаева, а двумя ведущими репортерами в ней были Вадим Обухов и Сергей Васильев.
Первый из них, помнится, все печатал какой-то остросюжетный детектив из жизни абхазских негров. А Сережа Васильев сыпал гневные филиппики давно тогда уже уехавшему от нас очередному руководителю областного масштаба. Все это и побудило черкнуть пародию, которая и была напечатана в «Городской газете», мною в ту пору руководимой. Обе газеты, увы, почили в бозе, а вот пародия — осталась.

АРИК ИЗ КОМАНДЫ «ВОБЛА»

На днях, совершенно случайно, в одном из киосков «Союзпечати» попался мне первый номер японского еженедельника «Седаки симбун». Представляете, каково было взять его в руки мне, известному японоведу-ниппонисту, свободно читающему в подлиннике Мацумото Сэйтё и Кобо Абэ, трижды покорившему гору Фудзи и чувствующему себя в японском порту Йокосука свободней, чем американская атомная подводная лодка!
И хотя в «Городской газете» и нет обыкновения печатать дайджесты ближнезарубежной, а тем более — дальнезарубежной прессы, я, силою своего авторитета и положением литконсультанта на полставки, все же заставил редакцию проанализировать японцев. Тем более, что не все у нас пока еще столь хорошо, как я, знают японский язык.
Начну с того, что газета напечатана на прекрасной рисовой бумаге, так что, кажется, замочи ее в кипятке, добавь туда кусочков мяcа, которого, как пишет еженедельник, в их родной префектуре Шыгысицу навалом — и вот тебе японский суп! Правда, японцам это чаще всего не нужно. А нам — так в самый раз.
Газета принадлежит мощному концерну «Седаки энд чувяки компани» — лидеру внешнеторгового бизнеса префектуры Шыгысицу. Открывается номер приветственным посланием шеф-редактора, г-жи Катаяма. Здесь же фантастический рассказ японского супержурналиста, известного заочного борца с японской мафией Серико Васи под интригующим названием «Как я замахнулся на бывшего префекта Шыгысицу». И то сказать — замах крутой! Ему бы вообще не было цены, если бы Серико Васи написал рассказ во время правления префекта. А так рассказ немного теряет. Под стать и иллюстрация, помещенная здесь же. На фото — машущий топором человек, отдаленно напоминающий российского барда Розенбаума. Впрочем, иллюстрация, кажется, к материалу Серико Васи не относится, но ассоциации вызывает. В заключение рассказа Серико сообщает, что в связи с публикацией на него начались гонения — не хуже, чем на Залмана Рушди, так что он вынужден был эмигрировать с Хоккайдо на Сикоку, благо — его там с руками оторвали (в переносном смысле).
Вторая и третья страницы целиком посвящены местному японскому колориту, где читатель может найти материал на любой вкус. Особое место еженедельник уделяет телепрограмме, которая может вызвать у нашего читателя лишь острое чувство зависти! И вестимо — два десятка телеканалов, среди которых особо выделяются три телекита: «Марико TV» — лидер рекламного бизнеса префектуры Шыгысицу, «Эй — Би — Чи!» — суперфинансового многопрофильного концерна-пирамиды с филиалами в Вашингтоне и Лениногорске и, конечно же, гиперкита — концерна «Седаки энд чувяки компани» — «Седаки-Тиви». Есть, что говорится, где разгуляться глазу!
Львиную же долю страниц занимают перепечатки из других источников. Как видно, в газете неплохой аппарат журналистов-компиляторов (в хорошем смысле этого слова!). Тематика в основном сексуально-анекдотическая. Секс — крутой, анекдоты — бородаты. Так что любители поздней клубнички могут отведать ее аж в октябре. Любители жути также найдут себе достойное чтиво — все это на последней странице.
Однако гвоздем номера можно считать публикацию глав из повести известного японского журналиста, эссеиста, непревзойденного мастера инвертью, кунгфуиста и каратиста, Вохубо Мидави, автора таких известных и нашумевших в Японии триллеров, как: «Разрыв лаптя в воздухе», «Убийца вышел из холодильника «Самсунг», «Двое из одного яйца» и многое другое. Моим переводом данной публикации мы и заканчиваем этот краткий обзор. Остается только добавить, что по договоренности местной администрации с японской фирмой «Седаки энд чувяки компани» теперь еженедельник «Седаки симбун» можно будет купить и у нас в городе. Уже вышли второй и третий номера. Так что — учите японский. Кстати — даю уроки. И я не мог не снабдить этот материал прекрасным рисунком моего китайского друга, непревзойденного мастера го-хуа, долгое время прожившего в Японии, г-на Санио Крахино.
А вот и отрывок.

Вохубо МИДАВИ
АРИК ИЗ КОМАНДЫ «ВОБЛА»

От переводчика: Свободно владея японским в совершенстве, я мог бы перевести название повести иначе. По-японски это звучит так: «Арико, какаи кака!", где «Арико» — имя главного героя — каратиста-кунгфуиста. Я перевел его просто — Арик, тем более что, как вы увидите, речь идет о … нашем земляке-казахстанце! Конечно, это не Серик Конакбаев или Аскар Можанов, но тоже паренек — я тебе дам! Но об этом позже. Какаи — это где-то близко к нашему понятию — команда, пожалуй, даже — контора, банда, кодла. В Японии мафия — почище сицилийской. Ну, а кака — это отнюдь не то, что означает у нас. По-японски — это рыба, сродни нашей вобле, тарани, сорожке. Я выбрал воблу. Дело в том, что в повести идет речь о японско-международной наемной шайке морских камикадзе, которые совместно с абхазскими неграми попытались свергнуть правительство одного из островов Малайского архипелага. Вот в него-то и затесался наш земляк — Арик Кара-Негербаев (всякое сходство с Арнольдом Шварценеггером — совершенно случайно!). Но — слово японскому автору. Пояснения по тексту — переводчика.
Примечание один: по японскому обычаю «низзя» автор пишет рифмованной прозой.
Примечание два: вся японистско-каратистская терминология взята из произведений г-на Вохубо Мидави (всякое сходство с Вадимом Обуховым — совершенно случайно!).
Примечание три: все имена, названия населенных пунктов, газет и т.д. — изменены. Но легко узнаваемы.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. СЕДЬМОЕ ХАРАКИРИ АРИКА
ВСТУПЛЕНИЕ. КРУТОЕ КУМИТЕ

Я шел по куаки-цуки. У меня были заняты руки. В них были уоки-токи. В это время в небе пролетал Коккинаки. Хотелось драки…

ЭКСПОЗИЦИЯ, КУЛЬМИНАЦИЯ И РАЗВЯЗКА — СРАЗУ. ЦИГУН-ЙОГА МИЛИЦЕЙСКОГО СТАРЛЕЯ

Давно я не был на татами, привык врагов рубить руками и зубы вышибать ногами, раз — и готов партнер. Шумело рядом Курасио, я шел неслышно и красиво, узи помахивал лениво, навстречу опер пёр. Я — Арик Кара-Негербаев — его одной ногой срубаю, его фуражка голубая стремглав летит в кусты. Я провожу ушира-гери, он разбивает носом двери, ногой владея в равной мере — я — кя! — ему кранты. А дальше были негры, Гагры, (причем абхазцы негры как бы), а дальше были секс и бабы, вино и домино. Я не видал таких сражений, носились ниндзя словно тени, я их умело брал на темя — кричали: «Мастер бьет!» Да, были в наше время люди! Да их и тысяча орудий свалили б вряд, хотя бы в груди стрелял им миномет! Как жаль, увы, сегодня, братцы, придется взять мне вакасатси не для того, чтобы махаться, а для других забот. Беру я вакасатси в руку, чтоб выполнить обет сеппуку (для тех, кто не постиг науку: вспорю себе живот!). Не задержусь я в этом мире, раздам друзьям нунчаки, гири и жизнь закончу харакири, не дрогнула б рука…
Но прежде - Вохубо расскажу Мидави, и он рассказ мой в повесть вставит, и тем меня на век прославит, а может — на века!

На этом надрывном месте мы и заканчиваем публикацию отрывка из повести. Напишите нам, понравился ли он вам. Если да, то мы продолжим публикацию.
Шалико АГАРЯН, сэнсэй

И — несколько эпиграмм:

Менгали Мусину, журналисту и писателю

При чтении тонок и вкусен
Газетчиков дедушка Мусин.

Александру Крахину, музыканту, композитору, поэту, художнику

Мой друг, ты столько муз постиг,
Гитара, песня, кисть и стих:
Двух быть не может мнений,
Когда — и друг твой — гений!

Анатолию Акаве, журналисту, редактору

Коль нет в редакциях запарки,
Порой мы поднимали чарки,
Бывало, иногда ругались,
Но до сих пор в друзьях остались.

Андрею Кратенко, журналисту и издателю, собкору газет «Время» и «Экспресс-К»

Он любит цитировать Фолкнера часто,
Лиричных новелл удивительный мастер,
Он может шедевр создать «на коленке» —
Коллега и друг мой Андрюша Кратенко.

Виктору Веригину, поэту, коллеге по факультету

Ты с Гоголем был во студенчестве схож,
Он был казачок и писатель, ты — тож.
Но Гоголь прозаик был, ты не таков,
Ты автор хороших казачьих стихов.

Валентину Балмочных, поэту и прозаику

Если б был бы бал мощных,
Там бы был и Балмочных,
Если б был он поэтом,
То писал бы про это.
Если б был он прозаик,
То писал бы про заек.
Если выпьет сто граммов,
Пишет и эпиграммы.

Александру Егорову, поэту, прозаику, редактору

Мал золотник, да дорог.
Фамилия? — Егоров!

Леониду Кузнецову, редактору первой истинно свободной прессы

Его «Губерния» как «Импульс»
Всегда сражала подлецов.
Размеренный сбивал он им пульс —
Редактор Леня Кузнецов.

Юрию Коненкину, теперь Юрию Ханинге-Бекназару, главному режиссеру театра Астаны

Наш Юрка раньше был «Конем»,
Теперь он — супер-стар.
Театр столичный и при нем —
Ханинга-Бекназар.

Николаю Зайцеву, краеведу, директору музея, меценату — в одном лице

Всю жизнь кого-то он просил,
А местные вожди:
— Нет, денег, не хватает сил!
Ну, Зайцев — погоди!
Поможем мы, когда смогём…
А он не ждал, творил.
Создал такой музей, и в нем
Историю хранил.
Пройдут дожди,
Уйдут вожди,
И высохнет вода.
Но память добрая о нем
Останется всегда.

 
PROZA.KZ

« в начало

карта сайта

письмо редактору

поиск по сайту

о проекте

наверх »

Copyright © 1996-2015 Александр ЛЯХОВ

LiveInternet Rambler's Top100